Мальчики и юноши в ту поры были подвержены сильным чувствам даже в большей степени, чем девушки: ведь именно мужской пол имел право на публичное любовное переживание. Женщины той эпохи чаще выступали в качестве объекта. Из–за них страдали, терзались, гибли и оставались в живых не столько галантные, сколько импульсивные герои своего викторианского времени. А вот обезумевшие от любви героини выглядели скорее исключением, чем правилом.

Постепенно ситуация переменилась, дамы и девицы в «гонке страстей» одержали верх над юношами и мужчинами – по крайней мере, в количественном отношении. И в одной из партизанских вылазок «за равенство полов» женщины заняли и этот бастион: штандарт душевной тонкости, приводящей к душевным расстройствам, выхватили из мускулистой мужской длани нежные, но цепкие женские руки. Осуществилась давняя гендерная мечта женщин — быть не предметом, а героем (то есть героиней). И таким образом сменить неподвижную идеальность статуи на трудный путь живого существа к совершенству.

Можно сказать, искусство создало действенную рекламу пылкости чувств.

Второй фактор, необходимый для формирования любовного безумия, – внутренняя склонность к психологической зависимости. Она обусловлена и генетической предрасположенностью, и потребностью в психологической компенсации какого–нибудь «недостатка». Связанного с дефектами внешности, с задержками в карьерном росте, с подчиненным положением в социальной иерархии… Да, на пути к самореализации человека подстерегают всевозможные трудности, и отнюдь не со всеми он в состоянии справиться без помощи «релаксанта». Любовь – одна из тех форм психологической компенсации проблемы, что при «регулярном применении» превращаются в психологическую зависимость и сами становятся проблемой. Но в силу внушаемости молодежи и подростков им свойственно идти по «общеизвестным» путям социальной компенсации. Одним из таких путей в сегодняшней системе ценностей является любовь – если повезет, то обоюдная, если нет, то возвышенная.