императорское величество нашли путь к славе, доселе неведомый всем

прочим государствам!

Что-то захрустело, вроде костей, и мраморный старик опустился на колени.

- О! Встаньте! Не вам склонять передо мной ваши достойные колени: весь мир должен склониться перед вашим гением.

И она тихо положила руку на мраморное плечо старика.

- Встаньте!

И старик, стуча костями и мрамором, встал.

- Я повинуюсь вашему величеству. Но вспомните, что я писал вам, когда вы любезно приглашали меня на ваш карусель: "La reine Falestrice ne donna jamais de carouzel, elle alla cajoler Alexandre Ie Grand, mais Alexandre serait venu vous faire la cour"*.

_______________

* Царица Фалестрина никогда не устраивала каруселей, - она

приходила только льстить Александру Великому; но Александр сам явился

бы к вам, чтобы ухаживать за вами.

- И вы пришли вместо него? Это очень любезно с вашей стороны.

- Смею ли я, государыня, так думать! Я, скромный отшельник Фернея, жалкий старик.

- Не говорите так! Весь мир вам рукоплещет...

- Рукоплескал, государыня... Теперь мир рукоплещет т о л ь к о вам!

- Oh! vous me cajolez, mon philosophe*.

- Non, madame, tout Ie monde, tout l'univers vous cajole!**

_______________

* О! Вы мне льстите, мой философ.

** Нет, государыня, - весь мир, вся вселенная льстят вам!

- О! Вы непобедимы...

- На словах, государыня, только... А вы...

- Что я! Слабая женщина... Не будь у меня друзей таких, как вы, я была бы ничто... Помните, я писала вам по поводу ваших слов об Александре Македонском: "Поистине, государь мой, я более дорожу вашими сочинениями, чем всеми подвигами Александра, и ваши письма доставляют мне более удовольствия, чем угодливость, которую бы мне оказал этот государь".

- Вы слишком милостивы, государыня, - осклабляется беззубый рот.

- О нет! Я только справедлива. Вы же ко мне действительно более чем милостивы.