На следующий день - пока пастор набивал свою трубку, Вилли произнес через стол нечто вроде объяснения в любви.

- Мисс Марджори, - сказал он, - я еще не знал девушки, которая бы мне нравилась так, как вы. Я человек скорее холодный и не очень любезный, но это не от бессердечия, а оттого, что я думаю обо всем по-своему; и мне кажется, что люди далеки от меня. Я словно отгорожен от них каким-то кругом, и в нем нет больше никого, кроме вас; я слышу, как говорят и смеются другие, но только вы одна подходите близко. Может быть, это вам неприятно? - спросил он.

Марджори ничего не ответила.

- Говори же, девочка, - сказал пастор.

- Нет, зачем же, - возразил Вилли. - Я бы не хотел торопить ее, пастор. Сам я чувствую, что язык у меня связан - я не привык говорить, - а она женщина, почти ребенок, если уж на то пошло. А мне, насколько я понимаю, что под этим подразумевают другие, мне кажется, что я влюблен. Мне не хотелось бы, чтобы меня считали женихом; я еще, может, и ошибаюсь; но мне все-таки кажется, что я влюблен. А если мисс Марджори не чувствует того же, то не будет ли она любезна хоть покачать головой?

Марджори молчала и не подавала никакого знака, что она это слышала.

- Ну, так как, по-вашему, пастор? - спросил Вилли.

- Девочка должна сама ответить, - сказал пастор, кладя трубку на стол. - Вот наш сосед говорит, что любит тебя Мэдж. А ты любишь его? Да или нет?

- Я думаю, что да, - едва слышно ответила Марджори.

- Ну что ж, большего и желать нечего! - воскликнул Вилли от всего сердца. И он через стол притянул к себе ее руку и удовлетворенно сжал ее обеими руками.