После обеда первым взял слово Путин – подавляющему большинству сановных гостей неизвестный вовсе, разве что в безликом качестве «заместителя Собчака» (и это все, что они о нем знали). Публика приготовилась было расслабиться и, слушая впол-уха, заниматься текущими делами. Однако почти сразу же зал не просто насторожился, а испытал несомненный шок.

Малоизвестный русский чиновник говорил то, чего высокое собрание услышать никак не ожидало. Смиренно благодарить цивилизованную заграницу за то, что благородно взялась учить сирых и неумытых, он не собирался. Да и стоял не навытяжку…

Путин говорил главным образом о двадцатипятимиллионном русскоязычном меньшинстве, после распада СССР внезапно оказавшемся на территории дюжины независимых стран. Говорил о том, что этих людей никак нельзя считать «оккупантами», потому что никого они не завоевывали со штыком наперевес, а просто-напросто оказались на территориях, исторически принадлежавших России – как Крым или Северный Казахстан. А потому глубоко неправильным будет подвергать их какой бы то ни было дискриминации. Наоборот, им повсеместно следует предоставлять двойное гражданство.

И наконец, Путин произнес по тогдашним временам небывалую ересь: «Коли уж Россия ради сохранения всеобщего мира согласилась на „цивилизованный развод“ и отпустила новорожденные республики подобру-поздорову, мировое сообщество ради сохранения всеобщего мира также должно уважать интересы Российского государства и русского народа, являющегося, несмотря ни на что, великой нацией».

Сегодня с этими словами согласится любой здравомыслящий человек. Но тогда подобные слова выглядели именно что шоком и ересью на фоне сложившейся ситуации, дружного хора «учителей», искренне полагавших, что у России нет и не может быть не то что национальных интересов, но и собственного мнения.

Естественно, присутствующие, с трудом дождавшись окончания «имперского демарша», взвились, будто получив укол шилом в какое-нибудь особо чувствительное место.