Среди переводчиков выделяются имена составителя (шесть текстов), В. Бенедиктова и Л. Медведева (столько же), Н. Семенова (пять), Н. Луговского (четыре). По два перевода взято у Пушкина («Воевода» и «Будрыс и его сыновья»), а также у Л. Мея, Н. Гербеля, К. Бальмонта, В. Петрова, А. Соколова. Похоже, что во многом выбор участников определялся кругом друзей и соратников Ходасевича в годы его работы над антологиями зарубежной поэзии: например, он включает всего один перевод Брюсова («В альбом К. Яниш») и два перевода Бальмонта, из которых один — малоизвестный. Как ни странно, Бунин представлен только «Алуштой ночью»; «Stepy Akermanskie» даны в переводе А. Майкова, а «Czatyrdah», как уже говорилось, в версии самого Ходасевича. К работе Н. Берга, знаменитого переводчика «Пана Тадеуша» (1875), Ходасевич подошел с самой строгой меркой: в антологию вошли только переводы сонетов «К Неману», «К Лауре» и стихотворение «В альбом Марии Шимановской».

Увлеченный в те годы филологическими штудиями, тонкий знаток и мастер метрики, Ходасевич критически просматривает все существующие опыты, отмечая в отдельной тетради свои впечатления — поэтическую ценность, верность смыслу и образам оригинала, соответствие метрике. Если бы можно было полностью опубликовать его заметки, получился бы проиллюстрированный примерами сжатый и необычайно ценный курс теории поэтического перевода. Вот, например, что пишет Ходасевич о принадлежащем Н. Бергу переводе стихотворения «Rozmowa» («Разговор»), которому он предпочтет перевод Л. Мея:

«В подлиннике — все стих. обращено к возлюбленной. У Берга о ней в I-й строфе почему-то говорится в 3-м лице. Первая строка: "Не стало слов, не стало вдохновенья!" Как будто говорит о какой-то душевной опустошенности. У М. — наоборот, "Возлюбленная моя! К чему нам слова!" Далее М. сетует на то, что слова "выветриваются" до того, что даже возлюбленной кажутся мертвыми. У Берга же выходит так, что она справедливо сердится на его душевную пустоту и т. д. Он, видимо, просто не понял смысла Мицкевича в сонете».