Молодой человек был одет более чем демократично: майка и дешевые джинсы. А вот на старухе красовался костюмчик, на который сама Мариша облизывалась вот уже две недели, но из-за немыслимой цены вещицы отказывала себе в покупке. Костюмчик висел в витрине недавно открывшегося магазина, а потом неожиданно пропал. Чтобы потом вот так взять и снова соблазнительно возникнуть перед Маришиным носом.

– Пустите же свою бабушку в дом! – возмущался тем временем молодой человек. – Разве можно так?

Мариша окончательно растерялась.

– Это не моя бабушка!

– И что? Пусть бабушка мужа. Нельзя же допустить, чтобы пожилой человек на пороге валялся.

Этого допустить Мариша и в самом деле не могла. И с помощью парня внесла старушку в свою квартиру. И устроила ее на диванчике в гостиной. После этого добрый самаритянин, сочтя свой долг выполненным, бесследно испарился. А Мариша осталась наедине со старушкой.

Бабуля выглядела плохо. Седые волосы растрепались и обрамляли длинное смуглое лицо неровными прядями. Но даже сквозь смуглую кожу проглядывала бледность. Глаза были закрыты. А синеватые веки подрагивали. Она часто и прерывисто дышала. И постоянно прижимала руку к сердцу.

Мариша метнулась в кухню за водой и лекарствами. Плохо представляя, что именно надо старушке, она накапала в стакан валокордина, пустырника, валерианы и добавила раздавленную таблетку ношпы. Все это она размешала и влила в старушку. Видимо, получившийся коктейль отличался термоядерным вкусом, потому что старушка дико раскашлялась. И пришла в себя.

– Тебя, деточка, мне сам бог послал!

Таковы были ее первые слова, когда она открыла глаза и узрела перед собой Маришу. Девушка была приятно изумлена. Но бдительности все же не теряла. Несмотря на то что старушка была прилично одета и обута в дорогущие австрийские туфли из мягчайшей кожи, мало ли кто она такая. Может быть, все же воровка. А одета хорошо для отвлечения внимания. А тот молодой человек, который заставил Маришу впустить старушку, ее напарник. Вместе они обворовывают квартиры зажиточных горожан. И хотя саму себя Мариша к зажиточным не относила, но ведь воры могли этого и не знать!