Муж Зои, Игорь Пименов, шоферивший на той же фабрике, считал все это бабской блажью и давно уже подобрал для пацана имя Леонид (ну, чтоб как Брежнев, авось поможет в жизни), а для девки – Надежда.

Но пока он с друзьями находился в крутейшем пике обмыва появившегося на свет парня, Зоя быстренько сбегала в ЗАГС и записала сына Мартином. Спасибо, что не Джеком.

За что и была бита первый раз.

И потом уже пьянки, перемежающиеся побоями, не прекращались. Судя по регулярно появлявшимся на свет детям, Зоя с Игорем занимались не только мордобоем, но маленький Мартин запомнил только бесконечные скандалы, пьяные опухшие физиономии родителей и их собутыльников, грязь, вонь, полчища тараканов на кухне и постоянное чувство голода. Немного позже, когда он пошел в школу, к этому добавилось и унизительное осознание собственной нищеты. Пятеро детей Пименовых ходили в чужих обносках, в том, что приносили сердобольные соседи, понятие личной гигиены отсутствовало в их семье начисто. Вернее – нагрязно.

И если младших трех сестер и брата это совершенно не напрягало, наоборот – все по кайфу, никто мыться не заставляет, то Мартина собственная и чужая вонь раздражала неимоверно.

Он вообще был словно не из их семьи – и внешне, и внутренне. Что, между прочим, со временем стало одной из главных причин непрекращающихся скандалов.

– Сука… подзаборная! – ревел Игорь, вытаращив испещренные красными прожилками глаза. – Ты с кем его нагуляла, тварь! Ты ж глянь – ни в мать, ни в отца, а в заезжего молодца, да? С кем трахалась, курва! Небось с антилигентом каким, недаром дурацким именем назвала!

– Какой, на… антилигент! – не оставалась в долгу опухшая, расплывшаяся Зойка, в которой ничего больше не напоминало тоненькую голубоглазую девчушку, смущенно красневшую от прикосновения руки. – Сам ты антилигент! Забыл, че ли, што девкой меня взял! Это он в вашу породу, сам же говорил, что твой папашка был из политических, из бывших. Хоть ты его никогда и не видал, мамашка твоя из лагеря с брюхом вернулась!