- Нигде.

Строп задержал дым, отчего щеки его как бы вспухли, поднял брови и похлопал слегка глазами.

- Хорошо плавать, - заявил он через минуту несколько сухим голосом. Слова его падали медленно и тяжеловесно, словно прежде, чем произнести их, он каждое зажимал в руке, потихоньку рассматривал, а затем уже выбрасывал эту непривычную тяжесть. - Ну, а дела как?

- Скверно.

- Скверно?! - Строп подумал. - Это хорошо, - с убеждением произнес он.

- Разве? - улыбнулся Черняк. - Что хорошо?

- Плавать хорошо, - сказал Строп. - Чудесная работишка!

Черняк молчал. Тусклые глаза моряка обратились к двери - вошел Шмыгун. В руках у него были две тарелки, под мышками, с каждой стороны тела, торчали увесистые бутылки. Он подошел к столу, где не было свободного уголка даже для воробьиного ужина, и приостановился, но тотчас же поднял ногу, ловко отстранил ею с краю стола разную рухлядь.

- Я тебе помогу, - сказал Строп, когда Шмыгун поставил тарелки и принес нож. - У тебя руки заняты.

- Помоги есть! - Шмыгун пододвинул скамейки, вытащил пробки. - Кушайте, господин Черняк!

Черняк взял кусок хлеба, откусил, и вдруг им овладело тяжелое, голодное волнение. Ноги запрыгали под столом, проглотить первый прием пищи стоило почти слез. Он справился с этим, удерживаясь от хищного влечения истребить моментально все, и ел медленно, запивая мясо вином. Когда он поднял наконец голову, пьяный от недавней слабости, еды и старого виноградного сока, восторг сытости граничил в нем с состоянием полного счастья. Черняк хотел встать, но почувствовал, что ноги на этот раз лишние, он неспособен был управлять ими. Действительность начинала принимать идеальный оттенок, лучшее доказательство благодушного охмеления. Вино и сон кружили ему голову.

Шмыгун сказал:

- Держитесь! Мы поговорим завтра. Сейчас я вас уложу.

- Хорошо спать! - произнес Строп. Улыбка медленно проползла по его лицу и скрылась в жующем рте.