– Ничего, я его обгоню. По телкам уж точно. Отбегался. - И ударил меня ногой в пах. - Стоять, сука, не гнуться! - Добавил кулаком в лицо.

Я отлетел от него и, приложившись спиной к металлическому поручню, вскрикнул от неожиданной боли в пояснице. Этот опытный шмональщик сразу сообразил, в чем дело, выдернул у меня из-под свитера пистолет, подбросил на ладони:

– Интересная машинка.

– Ты ее, Шурик, в Кирилловку забери, на свою фазенду, - хмыкнул развалившийся на сиденье громила, что-то потягивая из горлышка. - Машкиных кобелей гонять будешь.

Ревнивый «фазендеро» приблизил ко мне потное лицо с красными веками, из которых торчало по две-три белых реснички:

– Тебе где ее выдавали, курва? В гестапе? Ты кто - Штирлиц, что ли? Или папашка Мюллер?

– Фашист он, - лениво произнес громила и рыгнул. - Красный, коричневый. Всякий. Зубы на Россию точит, мразь!

– Больше не будет. - «Фазендеро» ударил меня рукояткой пистолета по челюсти. - Нечем теперь кусаться.

Я не удержался на ногах и на мгновение потерял сознание. Очнулся от пинка в ребра. Надо мной висело широкое тупое лицо: злобные прозрачные глазки, ощеренный рот, из которого разило разве что не дерьмом.

– Ты что мокрый, сука? Ты чью кровь на себе замывал? Братанов наших? - Сказал бы уж - «корешей». Каждый вопрос сопровождался ударом. Он все больше заводился, набирал обороты, вгонял себя в истерику. Ему, уставшему от крови, надо было раскачать себя на «праведный гнев». «И тогда, в азарте, уже не остановится, забьет», - тоскливо подумал я. И решил молчать, будто в полуобмороке.

– Что ж ты, сволочь, на своих пошел? А еще присягу давал!

– Ну не тебе же, - все-таки пробормотал я, царапая язык осколками зубов. И снова получил ботинком по ребрам.

– Во, падаль! То молчит, то разговаривает. Слава, куда его? Или здесь кончить?

– Передадим кое-кому. Там с ним разберутся. Он кое-что рассказать должен.