- "Мы поместили на шее у них оковы до подбородка, и они вынуждены поднять головы". Я, недостойный, хотел показать что-то для твоего друга эфенди, - пробормотал испуганно Синам-ага.

- Если бы ты знал, кто мой друг, под тобой задрожала бы земля, довольно произнес Грити. - Есть что путное - показывай, а не вызванивай железом. Разве так звенит мое золото?

Синам-ага, кряхтя, поднялся с ковра, подобрал полы своего халата, кланяясь теперь уже не так Грити, как Ибрагиму, повел их в боковые переходы, в темноту и плесень.

- Старый мошенник! - бормотал брезгливо Грити, спотыкаясь в темноте, попадая в зловонные лужи своими тонкими сафьяновыми сапожками, с возмущением вдыхая запах плесени на стенах.

Из тьмы навстречу им выступили две какие-то фигуры, еще чернее самой тьмы, узнали Синам-агу, исчезли, а впереди заморгало несколько огоньков.

- Валлахи, я выполнял твое повеление с покорной головой, бей эфенди*, - кряхтел Синам-ага.

_______________

* Б е й  э ф е н д и - глубокоуважаемый господин.

- Ты нарочно завел нас в такую темень, где не увидишь даже кончика своего носа, старый пройдоха, - выругался Грити.

- О достойный, - всплеснул руками Синам-ага, - то, что уже продано и зовется "сахих", принадлежит тому, кто купил, и зовется "мюльк", и никто без согласия хозяина не смеет взглянуть на его собственность. Так говорит право шариата. Так мог ли я не спрятать то, что надо было скрыть от всех глаз, чтобы соловей не утратил разума от свежести этого редкого цветка северных степей? Он вырос там, где царит жестокая зима и над замерзшими реками веют ледяные ветры. Там люди прячут свое тело в мягкие меха, оно у них такое же мягкое...

Они уже были около светильников, но не видели ничего.

- Где же твой цветок? - сгорал от нетерпения Грити.

- Он перед тобой, о достойный.