Он останавливается, сморкается в красный платок и кончает, сильно повысив голос:

- Н-но-о... могут и повесить!

Солдаты его не боятся.

Бывает он у соборного протопопа о.Петра Цветаева и у исправника Чемезова. Зимою, когда от окошек усиленно отгребают снег и делают узенькие, скрипучие коридоры вместо тротуаров, когда от голубых сугробов в комнатах темно и не видно, кто едет по улице, и дни вообще перестают существовать, а прочно и надолго воцаряются вечера, - Пищимуха тянется то к Чемезову, то к о.Петру. У Чемезова - стуколка копеечная, но затяжная и очень азартная. Играют все: сам Чемезов, с такими заметными, длинными усами, как будто всегда носить их и есть его единственное назначение; брат его, разбитый параличом и не владеющий левой рукой; жена, хотя и вечно беременная дама, но самый страстный игрок изо всей компании, и кое-кто из гостей.

Целыми вечерами сидят около стола, стучат кулаками и кричат: "Стучу!" Как-то раз у исправницы во время стуколки начались схватки, но и тогда она все стучала и неистово кричала: "Стучу!" Наконец, не выдержала, извинилась и пошла рожать в другую комнату. И это именно Пищимуха сказал тогда, подмигнув осторожно:

- Вот если бы при нас тут еще и разрешилась... был бы нам ремиз.

И когда в городишке передавали об этом случае новым людям, то так и добавляли:

- А Пищимуха и говорит: "Вот если бы при нас тут же разрешилась, был бы нам ремиз".

У о.Петра - преферанс и дочери-невесты. Старшая, Клавдия - вдова с тремя детьми, - усиленно ухаживает за Пищимухой: подает ему первому чай, накладывает полные блюдечки варенья, чокается с ним чаще, чем с другими, обязательно садится рядом с ним за ужином.

Говорит с ним: