Тут было о чем подумать. Мальчики провели на беседке все время с обеда, а медь надписи оставалась такой же темной, как была. На кормовой балкон адмиральского салона несколько раз выходил долговязый рыжий офицер. Он поглядывал на беспечно беседующих мальчиков, нерешительно переминался с ноги на ногу и уходил обратно. На баке пробили склянки. Вразброд, словно нехотя, отозвались разноголосые рынды с эскадры. Силуэты кораблей расплывались во тьме надвигающейся ночи. - Так ни фига ты мне и не присоветовал, - сказал Санька, подбирая ноги. Он потянулся и лихо сплюнул длинной струйкой в темную бездну под беседкой. Нужна нынче кораблю драеная медяшка, как мертвому припарки. - Не скажи, небось и п-покойника к смерти а-а-обряжают, - чуть заикаясь, ответил Пашка. - Неужто и впрямь топить? - А т-ты думал! Ленин ясно приказал: германцам флот не да-авать! - Это-то ясно, - согласился Найденов, - а все-таки... Сила какая! Строили, строили - и на! Пашка стал молча собирать принадлежности для чистки меди. - Пошли, што ль? - Ты иди, а я еще малость подымлю, - с важностью ответил Найденов и снова растянулся на доске. - Ты меня не жди. Я в туза - и до базы. Житков перекинул через плечо сумку со снастью и стал ловко взбираться по штормтрапу на высокий борт корабля. Тем временем в кормовом салоне "Воли" происходило следующее. За круглым столом, в центре каюты, полный офицер в кителе нараспашку торопливо дописывал страницу. Это был капитан первого ранга Тихменев, командир линейного корабля "Воля". После каждых нескольких строк Тихменев досадливо морщился и перечитывал написанное. Ему мешали два других офицера, вполголоса споривших на диване. Один из них, - высокий, худой, длиннолицый, с рыжими колбасками бачков на розовых щеках флаг-офицер старший лейтенант барон Остен-Сакен, - убеждал второго - маленького, крепкого мичмана Селезнева: - Вы единственный офицер на корабле, к которому "братишки" относятся более или менее по-человечески. Кроме вас, никто не может покинуть корабль.