Вождь может заболеть, может стремиться отойти от идеи, в которой постоянными остаются исходная точка, цель и внутренние установки, а потому вождь и его окружение лишь слуги идеи. Идея божественна по своей природе, а мы, люди, только сосуд, тело, в которые вложены слова». Штрассер придерживался индивидуалистической оценки правоты вождя, которая базировалась на понятии совести. Для Гитлера существование критической оценки своей деятельности было равнозначно отсутствию какой-либо дисциплины. Для него это было неприемлемо, так как противоречило самой сути партии, базирующейся на власти харизматического вождя, который должен был повелевать не только делами, но и мыслями членов своей партии: «То, что вы говорите, может привести к развалу нашей организации, которая основывается на строгой дисциплине. Я вовсе не горю желанием, чтобы какой-то обезумевший литератор разрушил это строение. Вы же бывший офицер, вы же видите, что ваш брат подчиняется моей дисциплине, даже когда не согласен со мной».

Почти сразу же Гитлер поставил ультиматум:

— «„Кампф-Ферлаг“ будет объявлено предприятием, враждебным нашей партии. Я запрещу каждому члену партии сотрудничать с вашими газетами, а вас и вашу группу исключу из НСДАП».

Ситуация накалилась. Штрассеру ничего не оставалось, как атаковать Гитлера по главному вопросу — пониманию социализма. Ответ Гитлера должен был стать для него «последним доказательством предательства духа национал-социализма».

«Причины, по которым вы собираетесь уничтожить „Кампф-Ферлаг“, мне кажутся всего лишь предлогом. Истинный мотив ваших действий — это желание удушить наш революционный социализм в интересах получения партией легального статуса и дальнейшего сотрудничества с буржуазными правыми партиями, что вы, впрочем, отрицаете», — подлил масла в огонь Штрассер.

Гитлер уклонился от прямого ответа на прозвучавшую критику и заговорил о расовом содержании национал-социализма: «Массам ничего не нужно, кроме хлеба и зрелищ.