На суде Геббельс также добавил, что в 1925 году попал в лагерь противников Гинденбурга, так как рейхспрезидент признал себя ответственным за принятие Веймарской конституции. Эту откровенную ложь Геббельса в рядах националистов восприняли очень болезненно. По их мнению, она запятнала светлые имена действительных героев антифранцузского сопротивления. К таковым они относили в первую очередь расстрелянного оккупантами Лео Шлягетера.
В конце июня 1930 года Моссаковский на собрании руководства партийной организации Берлина и Бранденбурга обрушился на Геббельса с острой критикой за его безответственные выдумки. Он решил извлечь на свет несколько старых малоизвестных историй, чтобы оперировать фактами, показать, насколько заврался Геббельс. В одной из таких историй Геббельс переделал дату своего вступления в НСДАП на более раннюю. Таким образом он хотел попасть в ряды «старой партийной гвардии». На самом деле в НСДАП он оказался не в начале 20-х годов, а лишь в 1926-м. Геббельс тут же понял, какая опасность ему грозит. Окажись эти факты вынесенными на рассмотрение дисциплинарной комиссии, его публично бы уличили во лжи. В свою очередь это могло подорвать доверие к нему в рядах берлинских СА. Среди штурмовиков берлинский гауляйтер слыл «твердым как сталь бойцом».
Гитлер распорядился не проводить расследования по фактам, которые смог обнаружить Моссаковский. Его самого без объяснения каких-либо причин исключили из НСДАП «за антипартийную деятельность». Перед «судом чести» Моссаковский пытался объяснить, что выступал вовсе не против Гитлера или идей национал-социализма, а лишь против завравшегося берлинского гауляйтера и некоторых его подручных.