Много лет мы смотрели на Сербию исключительно через призму славянского братства. Но время идет. Школьники времен войны начала 90-х не имеют с нами никакого духовного родства. Во время той войны боснийский журналист, мусульманин, спрашивал меня: почему Россия ничего не делает на Балканах? Здесь же нужен баланс сил, иначе потом все плохо закончится для всех.

От этого молодого человека я впервые услышал о том, как «черный рынок» поглощал югославскую политическую элиту, заставляя играть по своим правилам. В Тбилиси и Киеве работало поколение, сошедшее с кинолент столь модного теперь у нас Эмира Кустурицы. Голь перекатная, попавшая в умелые руки, обрастает такими же неприкаянными адептами в каждой «стране-мишени» (target nation) и катится дальше, вырастая в легион. Как и тогда, в Белграде, в него с распростертыми руками принимают старших школьников. Зная, что у полиции не поднимется рука применять силу к детям. А если поднимется, то правозащитное лобби ударит по этой стране из всех своих медиаорудий. И местный бизнес, для которого международная изоляция смерти подобна, будет умолять правительство принять все требования «этих мальчиков».

Многие гости с традиционной Ивано-Франкивщины чувствовали себя на Майдане неуютно. Но словно неведомая сила закручивала их в единый клубок с уже крепко сформированной и обученной силой, завораживающей своею целеустремленностью и бесшабашностью. Простоватое бандеровское соло глохнет в воплях Видоплясова и Юры Шевчука («С нами Петербург!»), хорошо знакомого с учителями эзотерики… Но весна приде — хотя на дворе и ноябрь. А непристойный антимоскальский плакат, реющий над толпой, и вовсе заставляет забыть о деревенских предубеждениях… И Юля! Леди Юля!

— О дьявол! дьявол! Придется вам, милый, жить с ведьмой. — После этого она кинулась к мастеру, обхватила его шею и стала целовать…

— А ты действительно стала похожа на ведьму…

– А я этого и не отрицаю, — ответила Маргарита, — я ведьма, и очень этим довольна!