- Да, братец.

- Так позвольте вам доложить, что я назначен вестовым при этой самой каюте. Значит, и вам вестовым буду.

- Очень рад. Как тебя зовут?

- Ворсунькой, ваше благородие...

- Это какое же имя?

- Хрещеное, ваше благородие. Варсонофий, значит. Только ребята все больше Ворсунькой зовут... И господа тоже в кают-компании.

- Видно, недавно на службе?

- Первый год, ваше благородие... Мы из вологодских будем...

- А фамилия как?

- Рябов, ваше благородие...

- Ну, Рябов, - проговорил Володя, считавший неудобным звать человека уменьшительным именем, - будем друзьями жить. Не правда ли?

- Так точно, ваше благородие. Я стараться буду.

- А грамоте знаешь?

- Никак нет, ваше благородие...

- Я тебя грамоте выучу. Хочешь?

- Как прикажете, ваше благородие...

- Да я не могу приказывать. Твоя воля.

- Что ж, я согласен, ваше благородие.

- Ну, прощай, брат... Вот тебе!

Володя сунул матросу рублевую бумажку и вышел вон.

- Ишь ты! - проговорил с радостным изумлением Ворсунька и пошел рассказывать вестовым, какой добрый, простой молодой барин: и грамоте обещал выучить, и так "здря" бумажку дал.

Ашанин ушел в восторженном настроении духа.

В нескольких шагах от корвета он снова встретил пожилого рябоватого матроса с серьгой, который нес ведро с горячей смолой.

- А что, Бастрюков, каков у вас командир? Довольны вы им? - спросил Володя.

- Нашим-то Василием Федорчем? - воскликнул останавливаясь Бастрюков и словно бы удивляясь вопросу Володи. - Видно, вы про него не слыхали, барин?

- То-то, не слыхал.

- Так я вам доложу, что наш командир - прямо сказать - голубь.

- Добрый?

- Страсть добер. Я с им, барин, два года на "Забияке" в заграницу ходил, в Средиземное море. Он у нас тогда старшим офицером был. Так не то что кого-нибудь наказать линьками