Все в Володиной каюте было аккуратно прибрано Ворсунькой. Медные ручки комода, обод иллюминатора и кенкетка, на диво отчищенные, так и сияли. По стенке, у которой была расположена койка Володи, прибит был мягкий ковер, подарок Маруси, и на нем красовались в новеньких рамках фотографии матери, сестры, брата, дяди-адмирала и няни Матрены.

Батюшки не было, и все Володины близкие входили в каюту, подробно осматривая каждый уголок. Мать даже отворила все ящики комода и смотрела, в порядке ли все лежит.

- Это, мама, все мой вестовой, а не я! - улыбнулся молодой человек.

- Ах, какая маленькая каютка! Тут и повернуться негде! - воскликнула сестра, присаживаясь на табуретку.

- А зачем ему больше? Он не такая стрекоза, как ты! - шутливо заметил адмирал, стоявший у дверей. - Койка есть, где спать, и отличное дело... А захотел гулять, - палуба есть... Прыгай там.

- Только бы не было сыро. А то долго ли ревматизм схватить! - заметила мать.

- Не сахарный он... не отсыреет, Мария Петровна... В прежние времена и не в таких каютах живали.

- А все-таки, Володя, не снимай фуфайки. Обещаешь?

- Обещаю, мама.

- И ног не промачивай.

- И ног не промочу. Непромокаемые сапоги есть.

- И вообще береги себя, голубчик. Не растрать здоровья...

И, воспользовавшись тем, что они одни, она порывисто и страстно прижала к себе голову сына и несколько секунд безмолвно держала у своей груди, напрасно стараясь удержать обильно текущие слезы.

- Смотри же, пиши чаше... и длинные письма... И как же будет скучно без тебя, мой славный! - говорила Мария Петровна.

- И мне пиши, Володя, - просила сестра.

- И мне! - говорил брат.

- Буду, буду всем писать.

Все по очереди посидели в Володиной каюте, потрогали его постель, заглянули в шифоньерку, открывали умывальник, смотрели в открытый иллюминатор и, наконец, ушли посмотреть на гардемаринскую каюту, где Володе придется пить чай, завтракать и обедать.