И ему хотелось плакать, хотелось, чтобы кто-нибудь пожалел его и понял его настроение.

- Здравия желаю, барин! - окликнул знакомый приятный басок Володю, когда он подошел к баку.

Володя остановился и увидел своего знакомого пожилого матроса с серьгой в ухе, Михайлу Бастрюкова, который в куцом бушлатике стоял, прислонившись к борту, и сплеснивал какую-то веревку. Его глаза ласково улыбались Володе, как и тогда при первой встрече.

- Здравствуй, Бастрюков. Что, ты на вахте?

- На вахте, барин... Вот от скуки снасть плету, - улыбнулся он. - А вы, барин, шли бы вниз, а то, вишь, пронзительная какая погода.

- Не хочется вниз, Бастрюков.

- Заскучали, видно? - участливо спросил матрос. - Видел я, как вы с маменькой-то прощались... Да и как не заскучить? Нельзя не заскучить... И наш брат, кажется, привычное ему дело без сродственников жить, и тот, случается, заскучит... Только не надо, я вам скажу, этой самой скуке воли давать... Нехорошо! Не годится! - серьезно прибавил Бастрюков.

- Отчего нехорошо?

- Смутная мысль в голову полезет. А человеку, который ежели заскучит: первое дело работа. Ан - скука-то и пройдет. И опять же надо подумать и то: мне нудно, а другим, может, еще нуднее, а ведь терпят... То-то и есть, милый баринок, - убежденно прибавил матрос и опять улыбнулся.

И - странное дело - эти немудрые, казалось, слова и вся эта необыкновенно симпатичная фигура матроса как-то успокоительно подействовали на Володю, и он не чувствовал себя одиноким.