Бабка дала шарик жжённого сахару. Пред тем, говорит, как гололобого в шапке утеплить, пропихни этот шарик в шапку. Крупская пропихнула. Стали они с Володькой махаться: Володька в обморок, Надька - ржать. В село табун гнали, жеребец своих кобыл забыл, на дыбы: - И-и-го-го-о!!! Бабка заварила в сахар верблюжью колючку. Сахар от пихаловки растаял: вышло сверх удовольствия... Володька взял Крупскую в жёны, но уж детей не могло быть. А в их село сослали жулика. Отсидел в тюрьме за фальшивую монету. В тюрьме хотели вызнать у него секрет и чего ни делали с его хером: пытали припёками и всяко... Секрет не узнали, но залупа по временам обрастала коростой. Он дратву намылит, на рогатку натянет и стругает коросту троцк-троцк. Троцкий. Крупская любила к нему зайти и на это глядеть. Мыло подаст, дратву на рогатке сменит. Услужливая. Троцкий ей: - Да, Надежда Крупская! Хер на хрен похож, а глаза не щиплет. Так и будет твой Володька в тюрьму попадать. Ежли не убедишь... Троцкому нужен башковитый дружок. Есть план захватить Печатный двор, где печатают деньги. Надька уговори Володьку. И провернули они с Троцким под видом революции. У Троцкого - все места, где деньги печатают, у Володьки - все, какие ни есть, кони. И уж, конечно, он не Володька Лень, а - Ленин. Приехал к нам в Матвеевку - народу набегло! В ладоши хлопают, шапки кидают. Великий, великий ты наш Ленин! А он посмеивается: - Ну, что? А?! Глянул на одного старичишку. Помню, мол, тебя: старик, а всё - Савелька. Ну-де, что ты мне скажешь, Савелька? А тот: - Теперь одна гольная брехня. Но ты всамделе был великий! Великий из великих коно... - и не досказал слово. Володька: - Говори! За это ничего те не будет. А Савелька: - Нельзя! - Можно. Я - добрый! - Добрый-то добрый, - Савелька говорит, - а никак нельзя! Ты подумай. Володька подумал. Всё правда! Нельзя этого сказать, что он был великий конокрад, - нельзя никак! Все кони в его руках, всё он может разрешить, а это - нет.