И другое случилось.

Шла мимо из города соседка Топыриха, молочница, и завернула к ним со своей кошелкой, залатанной грязной холстиной, и двумя измятыми пустыми бидонами и сказала матери Жени:

- Что же ты это так себе дома сидишь и беспокойства не знаешь? На станции, говорят, большое крушение, а твой-то муж ведь не дома?

- Дома нет, на работе, - испугалась мать.

- "На рабо-те"!.. Может, его и на свете уж нет, а ты сидишь, беспечная!

И ушла. И потом Женя вместе с матерью, заперев наскоро дом, пошли, одна перегоняя другую, на станцию.

Мать, всегда такая спокойная, - видела Женя - побледнела, осунулась. Она делала очень широкие шаги, подобрала юбку; Женя бежала.

Наконец, увидела Женя на путях груду разбитых товарных вагонов, над которыми возились, растаскивая их, рабочие.

- Вот страсти господние! - вскрикнула мать и кинулась к ним бегом, но ее не пустили близко.

Она кричала:

- А машинист какой? Машинист?.. Не Приватов?

Но ей не ответили, только махнули рукой, чтобы шла на станцию. Вплоть до станции охала и хваталась за сердце мать, но там ей сказали, что муж ее уехал с другим поездом, а этот состав угробил машинист Жариков.

- Ну, так я и думала, молодой, который порядков еще не знает! прошелестела мать, облизнула сухие губы, пошла пить из бака с кипяченой водой и выпила, не отрываясь, всю большую жестяную, на железной цепочке, кружку.

Потом еще, это вечером, поздно, когда Женя легла уже спать, она проснулась от крика, - пришла Даша и начала вопить в голос, что с таким извергом мужем она больше не хочет жить, что он ее бил, повредил ей пломбированный зуб, что это видели соседи, что больше нога ее не будет у него на квартире...