— Ты был великолепен, Алоиз! Я смотрела, как ты опускаешься по ступенькам храма со всеми этими важными людьми, и говорила себе: «Ну разве не чудо, Фрэнсис? Можно ли поверить, что это твой сын? Такой высокий, статный, симпатичный, рядом с такими важными людьми!» Я прямо расплакалась, Алоиз, так прослезилась, что зеваки вокруг подумали, будто я родственница покойного. Но я сказала: «Нет, я плачу от счастья. Такой роскошный гроб, и мой сын там!» И тогда они стали так странно смотреть на меня. Я и не подумала, что это их так тронет!

— Угу, — ответил Энгель.

— Ты меня видел? Я махала шарфом. Тем, который купила на всемирной выставке.

— Э... я был малость занят и почти ничего вокруг не замечал.

— Ну и ладно, — голос матери звучал так, будто она сообщала, что у нее очень сильное кровотечение. — Во всяком случае — приободрилась она, — я успела домой вовремя и готовлю тебе обед, какого ты никогда в жизни не ел? Не надо благодарностей, ты его заслужил. Долг матери...

— Угу, — ответил Энгель.

— Что? Нет, только не вздумай говорить, что не придешь. Слишком поздно, все уже на плите, моя особая кулебяка с мясом поспевает в духовке...

— У меня работа, — сказал Энгель. Он в любом случае произнес бы эти слова, но сейчас они соответствовали действительности, что было особенно обидно. — Нынче вечером я должен кое-что сделать для Ника Ровито.

— О, — произнесла мать таким тоном, словно кровотечение сделалось опасно обильным. — Ну что ж, работа есть работа, — с сомнением добавила она.

— Никуда не денешься, — сказал Энгель.

И это тоже была правда! Направляясь в Бруклин в первом часу ночи, он размышлял о порученном задании и впадал во все более черную хандру. Ничего себе работенка для большой шишки! Осквернять могилы по ночам! Бить людей лопатой по голове! Ездить на машинах без автоматических коробок передач! Энгель угрюмо тащился вперед, часто забывая включить даже вторую передачу. В Бруклине он дважды заблудился.