По смерти Фрунзе выехал близкий Сталину человек - Клементий Ефремович Ворошилов - русский, народный, низовой. И ладно скроен и крепко сшит. Ширококостный, прочный, волосы с проседью, грубоватое, открытое лицо в тяжелых морщинах. Он - силен. Глядит чуть свысока и подозрительно, украшенный четырьмя орденами Красного Знамени, бывший крановщик Луган-ского завода. Он умеет повелевать и хорошо знает, что такое большая государственная власть.

Если Сталин - это хитрость и талант макиавеллиевских комбинаций, то Ворошилов весь - безудержность и русская бесшабашность. Сотрудники Ворошилова, бывшие генералы и полков-ники говорят: "Если Клементий Ефремович вспылит - ураган!" И Ворошилов сам сознается, что "излишне горяч". Но именно эта "горячность" и выбросила рабочего самоучку на верх государст-венной лестницы, сделав военным министром. Кроме бунтарского темперамента, у военного министра России нет ничего.

Простому уму Ворошилова чужды теории и схемы. Когда на заседании наркомфина экономис-ты говорят о "контрольных цифрах" и "динамическом коэффициенте", Ворошилов только потря-хивает крепкой головой и, усмехаясь в стриженные по-европейски усы, шепчет на ухо соседу:

- Ди-на-ми-чес-кий коэффициент! Вот пойми! Без водки не разберешься...

Ничего не поделаешь. Царская Россия не научила ничему военного министра СССР. Ворошилов знал только два года ученья в сельской школе. Зато царизм выковал в нем крепкую волю к сопротивлению. Воля, даже преувеличенная воля к большой власти, есть у выросшего в донских степях Ворошилова. Недаром о военном министре острят москвичи, что мировая история делится на два периода, один от доисторической эпохи до Клементия Ефремовича, другой от Клементия Ефремовича и далее... И Москва, шутя, называет Ворошилова - "Климом 1-м".