Ладно. Дело прошлое. Стал наш Леонтий Коренной жить по-людски, и когда холостяки разбредались по трактирам, Леонтий бодрым шагом, салютуя прохожим офицерам, шагал прямо к Парашке, никуда теперь не сворачивая. А уж она его не обижала: тут тебе и щи домашние, и кот на лежанке песни поет, мурлыча о кошках, и огурчик соленый приготовлен - на закуску.

- А как же иначе? - рассуждал Коренной. - На то самое человеки разные бабами и обзаводятся... Тебе же, Егоровна, прямо скажу, и цены нет в базарный день. Ублажила!

- Да и ты, Левонтий, не в дровах найденный, - говорила в ответ ему женушка. - Я как-никак тоже глядела, чтобы не обмишуриться. Мне шатучих не надобно. Мне подавай солидного, чтобы с бакенбардами. Вот и сподобилась, слава-те, господи...

Но вот грянул 1807 год, год беспримерной битвы у Прейсиш-Эйлау, который у нас забывают по той причине, что привыкли поминать сразу 1812 год. Однако, читатель, еще Аустерлиц аукнулся в Питере нехваткой солдат, и тогда заслуженных ветеранов, что были поздоровее, стали переводить в гренадерские роты. А такому молодцу, каков Коренной, сам бог велел служить в гренадерах. Ростом вышел горазд исправен, никаких хвороб не имел, вот и перевели его в лейб-гвардии Финляндский полк.

Этот полк, раньше и позже, был славен талантами офицеров: в музыке композитор Титов, знаменитый "дедушка русского романса", в литературе - два писателя, Марин и Дружинин, а в живописи - ну кто ж не знает Федотова? Строгостей в полку было много, но мордобоем офицеры не грешили, отношения у них с солдатами были согласные. А таких старослуживых, как Коренной, набралось в полку человек пять - все с женами, и жены солдатские не мотались по углам с узлами, а законно селились подле казарм, и даже не без корысти - офицерам бельишко стирали, иные на огородах копались, коз разводили...