Я уже слышал вой сирены и, путаясь в длинных полах пальто, втиснулся в покореженную «мыльницу». Просунув ноги сквозь рваные дыры в кузове, я перегнулся через развороченное сиденье, уперся руками в липкий от крови асфальт и лег в гадкую лужу лицом вниз.

В таком положении, свисая из кабины почти вниз головой, я выглядел вполне натурально, легко и быстро войдя в роль тяжело раненного человека. Мне действительно было больно – мерзавцы не щадили моей головы, когда били меня ногами. Кровь стучала в висках, отвратительная картина происшедшего вызывала тошноту, острые края покореженной жести впились в ноги, и я почти натурально застонал.

Рядом скрипнули тормоза. Фары подъехавших машин осветили место драмы. Я услышал топот ног и крики. Какой-то идиот стал поливать давно прекратившую дымиться машину из огнетушителя, и белая вязкая пена брызнула мне в лицо.

Мне уже было невмоготу лежать в такой неестественной позе, но милиционеры и оперативники, суетящиеся вокруг автомобиля, не предпринимали никаких попыток извлечь меня из покореженного кузова. И тогда я горько посочувствовал всем пострадавшим в дорожно-транспортных происшествиях. Наверное, много людей умерли под обломками машин, не дождавшись помощи.

Я уже терял сознание, когда наконец двое мужчин в оранжевых спецовках стали распиливать корпус машины и освобождать мои ноги. Меня выволокли за руки и положили рядом с машиной на асфальт. Я тихонько застонал, чтобы спасатели поняли, что я еще живой. Большого эффекта на окружающих это не произвело, лишь некто сердобольный подложил мне под голову какую-то тряпку.

Потом подъехали телевизионщики из «Дорожного патруля». Ассистенты налаживали освещение, оператор снимал меня с разных позиций. Это продолжалось еще минут пятнадцать. Только потом ко мне подпустили врачей.