— Вы не боитесь оставаться наедине с незнакомым мужчиной? Кричать уже поздновато.

— Не боюсь, но все равно давайте лучше познакомимся.

— Джеймс Ренисон.

— Кэрол Харвей. Очень приятно.

После недолгой паузы я спросил:

— Вы в отпуске?

— Да, что-то в этом роде. Я просто кое-кого навещала в Боппарде.

Я невольно взглянул на руку, лежавшую на подлокотнике кресла в нескольких сантиметрах от моей собственной. Кольца не было.

— У меня здесь подруга, — пояснила она с улыбкой. — Ильза сказала, что перед отъездом мне просто необходимо насладиться видом с этой вершины. Сама она поехать не смогла — у ее малыша режутся зубки, поэтому я одна… А вы что здесь делаете?

— Я — проездом. Катался на лыжах в Церматте.

— Я догадалась, что вы были в горах, — по загару. Вам понравилось?

— О, да! Это были великолепные десять дней. Снег отличный. К несчастью, приятеля, с которым я там был, срочно вызвали домой, и он улетел самолетом. А я потихоньку покатил на машине.

К этому моменту мы поднялись уже высоко над склоном горы. Он был каменист и очень крут. Помимо пар на канатке впереди и позади нас единственным признаком жизни была группа с рюкзаками, поднимавшаяся вверх по изломанной тропе. И полная тишина вокруг.

— Знаете, — сказала Кэрол, — мне бы очень хотелось забраться сюда летом с хорошей книгой и просто кататься целый день туда-сюда.

— Отличная мысль, — согласился я. Признаюсь, меня волновала ее близость. Казалось, я мог пересчитать ее ресницы — длинные и темные.

Под нами открывался потрясающий вид, и на некоторое время он целиком завладел нашим вниманием. Оставшийся далеко внизу город казался теперь россыпью темных точек. Широкий Рейн стал тонкой серебристой полоской.

— Отсюда все это смотрится гораздо лучше, вам не кажется? — спросила Кэрол.

— Вам не нравится Боппард?

— Нет, городок неплохой, но уж очень шумный — все эти автомобили, поезда, да еще баржи снуют по реке день и ночь. И потом, он какой-то серый и пыльный.