— Тоже. Правда, Фэй немного более властная, любит командовать. Но вкусы у нас сходные, и взгляды тоже…

Мне все еще трудно было это переварить.

— И вам это нравится… ну, быть близнецом?

— Не могу сказать, что не нравится. В детстве это очень весело, всегда есть с кем поиграть, а когда подрастешь, приятно думать, что у тебя в этом мире всегда будет по меньшей мере один друг и союзник.

— Странно, что вы не упомянули об этом в Боппарде, — сказал я. — Это ведь, как я понимаю, самое важное в вашей жизни.

— Конечно, — согласилась Кэрол. — Но, понимаете, не всякий ведь сразу торопится рассказывать всем, что он… точно такой же, как кто-то еще. Вообще-то мы с Фэй прекрасно чувствуем себя вместе, и так было всегда. Но ведь так не у всех. Есть близнецы, которые тяжело переживают свое положение, даже ненавидят друг друга.

— Потому что не чувствуют себя неповторимыми?

— Тут много психологических нюансов, но отчасти вы правы. Они чувствуют, должно быть, что свой дар Бог в их случае почему-то решил разделить на двоих.

— А вы сами не чувствуете этого?

— Нисколько. Понимаете, хотя мы с Фэй вместе воспитывались, ходили в одну школу, к нам всегда относились как к совершенно разным личностям. Маме очень не хотелось иметь близнецов. Она считала это чем-то вроде расточительства и всегда хотела, чтобы мы выглядели по-разному. Но главную роль здесь сыграл отец. Он сам был чудовищным индивидуалистом и с самого начала решил, что не даст нам вырасти одинаковыми. Нет, он не пытался разлучить нас, это было бы слишком, но его страшно бесило, когда люди начинали сюсюкать над нами только потому, что мы так похожи. Он всем говорил, что мы — люди, а не игрушки. И с самого начала нас по-разному одевали, дарили нам разные игрушки, а спать укладывали в отдельных комнатах.

— И вы не были против?

— А кто нас спрашивал? Как и все дети, близнецы поддаются воспитанию. Кроме того, нам это нисколько не повредило, и, хотя трудно быть ближе друг другу, чем мы с Фэй, мы всегда были разными людьми.