Из-за поворота вышел человек в короткой зеленой штормовке, в белых кедах, с палкой в руке. Светлые, выгоревшие волосы падали ему на лоб, он все время откидывал их, резко вздергивая голову. Человек был молод, светлоглаз и улыбчив, но порядком измучен дорогой: шел он нетвердо, сбиваясь с ноги, хотя по сторонам смотрел зорко.

Монашка не выдержала и скакнула в сторону, подальше от опасности. Кусты зашевелились, юноша остановился и скорее с удивлением, чем с испугом уставился на волчицу.

- Эй, ты! - сказал он и нагнулся за камнем. В последний раз метнулась серая тень и неслышно исчезла за кустами. Но он все-таки запустил в ту сторону камень, отряхнул ладони и только тогда заметил в пяти метрах от тропы черно-белое тело Самура.

Он подбежал, опустился на колени, тронул собаку за уши.

- Самур! Что с тобой? Кто тебя?

Пес открыл глаза и, почуяв у морды знакомую, теплую ладонь, ухитрился лизнуть ее.

- Бедный мой! То-то и вьется здесь этот волк! Неужели он? Ой, нет, это же пулевая рана! Ну, старина, счастье твое, что я нашел тебя так скоро. Только как же нам быть? Отца тут, конечно, нет, он бы не оставил... Полежи, я сейчас придумаю.

Юноша бросился к домику, тотчас вернулся. Хотел поднять собаку, но не смог, минуту раздумывал, потом сбросил штормовку, срубил ножом два шеста, привязал к ним куртку и осторожно насунул на носилки раненого пса. Самур щерил зубы. Ему было очень плохо.

- Терпи, терпи, дружок! - Юноша потянул за концы шестов и так, волоком, пятясь, не спуская с собаки глаз, притащил раненого к дому, скинул с чердака сухой травы и уложил Самура под навес. Потом принес воды, почти насильно напоил, бросился в дом, разжег печку, и вместе с запахом дыма, придавленного пасмурным небом к самой земле, Самур почувствовал щекочущий запах тушенки и каши, которую готовил ему избавитель. Спасен...