И Хасбулатова — все они были против Ельцина… Здесь начинает внедряться в головы зрителей одна из главных идей передачи: основным было противостояние КОНКРЕТНЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ФИГУР. Не идей, не взглядов, а именно фигур, личностей. Вот это необходимо отметить для окончательного анализа основных задач передачи.

Далее Познер упоминает о референдуме, ставя Рогозина в неудобное положение: как же так — был референдум, а вы пошли против воли россиян?

И здесь Рогозин бросает аргумент, который Познеру нужно всеми силами «замазывать». Ни к Хасбулатову, ни к Руцкому я тёплых чувств не испытываю. А основная ошибка — считать, что конфликт был только между этими людьми. Дальше он говорит вещи правильные, но уже не столь важные. А Познер молчит: ему нужно, что бы тезис о том, что основным было противостояние идей СИЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА и РЕФОРМ по-ельцински (которые де-факто взаимоисключают друг друга) не был озвучен прямо. Поэтому он терпеливо выслушивает излияния Рогозина и сразу, при первой же возможности, передаёт слово Черниченко — что бы Рогозин, упаси боже, ещё чего-нибудь «ненужного». не ляпнул…

Черниченко… Как говорится — что с убогого возьмёшь? Человек законсервировался в своей пещерной радикал-демократичности на уровне 91-93 годов. Он не понимает, что времена изменились, что Познер его просто подставляет, спрашивая: вот вы призывали их там всех… того… Вот вы скажите: если демократия чужое мнение расстреливает из танков — она может называться демократией? Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз.

Черниченке крайне неуютно от таких вопросов: если ответить прямо — то чем будешь отличаться от тех, кого ругаешь последние пятнадцать лет? Но и юлить он как следует не умеет. Поэтому за трескотнёй о «коннице-будённице Макашова» он говорит вещь просто удивительную: «если они рвутся сюда (тыкает пальцем в стол, за которым сидит), где я проработал пятнадцать лет, к КОМАНДНЫМ НИТЯМ ОБЩЕСТВА, что бы эти нити захватить — то тогда с ними только силой и можно».