По словам свидетеля, это мужчина среднего роста, одетый в старую куртку на меху и в бабском берете или в кепке. Точнее старик сказать не может. Короткое молчание. Большой Босс берет линейку. Он похож на дирижера оркестра перед началом исполнения "Ночи на Лысом мосту". - Господа, мы попали в сложное положение. Звериный и неуместный смех мерзавца Берюрье. - Нужно принять самые решительные меры,- продолжает босс.- Если потребуется, мы бросим на это дело столько людей, сколько в Париже проституток. Новый хохот Берю. - Мобилизация еще не война!- фыркает он. - Попрошу вас, Берюрье!- отчитывает его Безволосый. Хохот Толстяка прекращается, как свист воздуха из проколотой шины, когда она уже совсем расплющилась-Я хочу,- продолжает Лакированная Черепушка,- чтобы в каждой точке Парижа, где процветает проституция, были установлены посты. Начальник "нравов" поднимает руку, чтобы попросить слово. Берю не может удержаться, чтобы не сказать ему: - Если вы в туалет, это по коридору налево. По-моему, Берю со своими хохмами идет прямиком к отставке. - Что вы хотели сказать, Пуату?- интересуется Большой Патрон. - Позволю себе заметить, господин директор, эти меры действовали уже несколько недель, но не дали ничего, кроме дела Буальвана. - Значит, усильте их! Это единственное, что мы можем сделать. Совещание заканчивается, но только не для меня. - Сан-Антонио, останьтесь, мне нужно вам кое-что сказать. Остальные отваливают с подобающими случаю расшаркиваниями. Когда дверь закрывается за Ахиллесовой Пятой (я вам говорил, что Пакретта зовут Ахилл?), Старик набрасывается на меня, как шотландец на потерянный кошелек. - Я на вас рассчитываю, мой дорогой друг. - В чем, патрон? - В том, чтобы вывести нас из тупика. У вас особые методы. Ваша фантазия подсказывает вам лучшие ходы, чем холодный расчет. Даю вам карт-бланш. Делайте что хотите и как хотите, но принесите мне результат. Я секунду раздумываю. - О'кей, патрон.