Неподвижный в своей машине, он наблюдал за проституткой с настораживающей пристальностью. - Говорю вам, это он!- шепнул Пакретт. - О'кей, посмотрим поближе. Мы вышли из скромной комнатки, где витал затхлый запах консьержки, слишком порядочной, чтобы ложиться при нас. Церберша готовила сильно пахнущий луковый суп. - Вы уходите, месье? - Временно. Было холодно. Люди, казалось, торопились вернуться домой. Путанка продолжала мерить шагами тротуар, не замечая водителя, напряженно наблюдавшего за ней. Шагая, Пакретт производил звук русской тройки на снежной дороге из-за многочисленных пилюль, которыми его карманы были набиты, как хорошая аптека. - Садимся в машину, комиссар? - Естественно! Мы сели в мою "МГ". Там было еще менее тепло, чем в холодной комнате консьержки. Пакретт не преминул чихнуть, отчего лобовое стекло совершенно запотело. Ворча, инспектор поднял воротник своего пальтишка а-ля принц Уэльский цвета палых и сметенных листьев. Авто, в котором сидел тип, было старым широким "мерседесом". Прошло довольно много времени. Пакретт достал флакон ингалятора, отвинтил крышку, засунул его носик в свой нос и энергично втянул лекарство. - Этак вы надорветесь!- пошутил я. Он насупился, убрал свою грозу микробов в карман и принялся сосать пастилку. Этот малый источал невыносимый запах. Он вонял антибиотиками, мятой перечной и кучей других лекарств, в том числе эвкалиптом. - Думаю, мы зря обрадовались,- заметил я.- Этот тип просто ждет кого-то, а если разглядывает прелести шлюшки, то исключительно ради того, чтобы провести время. - Я тоже так считаю,- захныкал Пакретт. Моя машина стояла напротив мебельного магазина, и инспектор косился на сундук из вишневого дерева, которому не хватало пары сотен лет, чтобы выглядеть старинным. - Мне нравятся деревянные вещи,-заявил он так торжественно, словно его заявление могло изменить действующую конституцию. - Значит, когда вы умрете, то останетесь довольны вашим последним макинтошем.