Католикос повелел служить по воскресным дням молебны о здравии "Сына отечества" - Георгия Саакадзе.

Во время вторых переговоров, когда стук мечей сменился стуком амкарских молотков и на обагренной кровавым ливнем земле вновь зазеленели всходы, владыка, заканчивая проповедь, сказал:

"...Великий Моурави не увлекся страстями, не возвеличился первенством в народе, преданном ему душой и сердцем, а денно и нощно стал укреплять завоеванное и мудро принялся за устройство дел царства..."

Князья, предавшиеся шаху Аббасу, в смятении сбросили чалмы и, надев на себя старинные кресты, торопились выразить Саакадзе чувства покорности и дружбы. К радости князей, Саакадзе просил забыть все старое, объединиться во имя родины, дабы общими усилиями восстановить царство. И вновь заговорил о пустующем троне.

И, едва дослушав Моурави, каждая группа князей торопилась выдвинуть наиболее ей выгодного ставленника. Но молчание католикоса и Саакадзе обрывало их надежды.

И вновь, как и при первых переговорах, согласились с настоятелем Трифилием - ждать Луарсаба, еще раз направить посольство в Московию: "Пусть русийский царь принудит шаха Аббаса вернуть Картли ее венценосца, на дань народ не поскупится".

Моурави не возражал. Шах, конечно, Луарсаба не отпустит. Значит, незачем спорить с духовенством. Но медлить дальше невозможно, положение царства требует скорых решений, а утверждать законы может только царь, или правитель, или княжеский Совет. Но последнее Саакадзе считал преждевременным: князья еще не приучены, пока разумнее держать их в страхе перед возможным воцарением Георгия Саакадзе.

Неизвестно кем посеянные слухи ползли к замкам. Князья шептали о требовании азнауров избрать на царство Великого Моурави.