- "Да прославится сущий, истинный, единый бог отец, от которого всё. Да благословится бог - первоначальное слово, премудрость, им же вся быша. Да воспевается божественный дух, в нем же всяческая..."

Князья напряженно слушали, стараясь вникнуть в смысл изрекаемого монахом текста.

- "...Подобно тому, как три человека имеют три лица и одно естество, которое походит только на самого себя и больше ни на что другое... Святая же троица есть равночастная - то есть три лица имеют одну равную часть; ни начала, ни времени, ни конца не имеют, ибо..."

Палавандишвили почувствовал нервное подергивание колена, точь-в-точь как во время проповедей в кафедральном соборе...

- "...одно от другого ни в чем не отличимо, только отец рождает, сын же рождается, а святой дух исходит! Отец - нерождаемый, поелику не родился от кого-либо, как и ум человеческий, ибо оный ниотколе не рождается; а сын и слово рождаемы, поелику рождены от отца, как и слово человеческое рождено от ума; а святой дух ни рождаем, ни нерождаем, ибо если бы был рождаем, то он был бы сыном; а если бы был нерождаем, то был бы отцом..."

Трифилий благодушно оглядывал князей, они незаметно переминались с ноги на ногу, тщетно стараясь скрыть зевоту... А Евстафий продолжал раскатывать бесконечный свиток:

- "...Искуситель вознамерился истребить имя царя в земле Иверской. Но бога, в троице почитаемого, мы, грешные есьмы, его милосердием держимся..."

Цицишвили насупился, он начинал задыхаться от приторной слюны: "Что мы - телята, из кож которых выделывается пергамент для подобных свитков?! Куда, в какой запутанный лес тащит нас на райском аркане коварный монах?"

Поглаживая клинообразную бороду, тбилели едва слышно спросил: "Может, преподобный Феодосий сегодня разделит со мной скромную трапезу?". А Евстафий все разматывал и разматывал свиток; слова его падали, как дождевые капли на камень:

- "...заступничеством и молитвою пречистой и преславной богородицы приснодевы Марии движемся и пребываем доныне промежду тремя львиными пастями..."