- Вардан Мудрый внук тебе или племянник? - неожиданно спросил Саакадзе.

- Его жена - моя дочь, батоно... - смешался пасечник.

- Богатый купец, а отца в какую скорлупу бросил, - сочувственно посетовал Саакадзе.

- Только летом живу здесь, батоно, пчел очень люблю, они безгрешные.

- Воск богу продаешь, а мед - черту?

И, уже не обращая внимания на старика, Саакадзе повернул коня к спуску. Димитрий беспокойно заерзал в седле, нащупывая рукоятку шашки:

- Ты что, Георгий? Думаешь, этот пчелиный пастух медом подмазывает Шадимана?

- Нет. Думаю - воском вощит.

Дато чуть с седла не свалился. Эхо в ущелье подхватило раскатистый смех.

Проехав Банный мост, они свернули на улицу Красильщиков. Обычно шумная и пестрая от холстов, развешанных во дворах и на плоских крышах, улица сейчас была молчалива и скучна. Даутбек с досадой махнул нагайкой - амкары жаловались ему, что уже второй месяц нечего красить.

- Пусть красят бороды, - засмеялся Дато. - А если правду сказать - сами виноваты. В такое время двигаться надо, искать дорогу к торговле.

Озабоченно прислушивался Саакадзе, но улица Оружейников тоже погрузилась в тишину: не звенела сталь, не стучали по наковальне молоты, валялся неубранный сор, тулухчи разливали по кувшинам мутную воду.

Выехав на улицу Чеканщиков, "барсы" придержали коней. С Майданной площади неслись неистовый свист и крики, восторженный рев заглушал удары барабанов. Никем не замеченные, друзья подъехали к белому навесу помещения, сейчас пустому, лишь на грубом столе валялись гусиные перья и в глиняной чашке сохли чернила. А базарные смотрители, гзири и сам городской нацвали, навалившись на передние ряды, жадно глазели на огороженную площадку. Поединок баранов был в разгаре.