Циала, первая и последняя возлюбленная Паата, подавила стон. Уже третий день сидела она неподвижно в углу, кутаясь, несмотря на тепло, в черный платок. Из Ирана в Картли ее переправил, конечно, в полной тайне, Сефи-мирза. Он передал ей пояс, который был на Паата в страшный день, передал и свой наказ: "Не сразу направься к матери моего друга, раньше через ханум Хорешани извести..."

Выслушав несчастную, Хорешани горестно подумала: "Легко сказать извести, еще совсем рана свежа, минуло лишь полгода. Хорошо, что Саакадзе обременен заботами и не заметил приезда Циалы".

- Я за черта не заступаюсь, - кричал Гиви, - но пусть и ангел не спорит! Назовем - Дато. Будут в "Дружине барсов" два Дато: большой и немножко меньший. "Барсы" не должны стареть. Вот Миранда сына ждет, я уже сказал - Ростомом назову, согласилась.

- Госпожа Хорешани, богом молю, назови - Паата.

- Нет, Циала, не проси, слишком тяжело часто повторять это имя... - И, обрывая разговор, Хорешани поспешно вышла.

"Как странно, - подумала Хорешани, - ни разу не упоминал Георгий о погибшем сыне, ни разу не выдал своих страданий!" - Она порывисто отдернула прозрачный малиновый занавес, распахнула настежь окна своей комнаты.

Вдали дымчатыми клубами по изломам гор скользили облака. На узкой улочке молодой амкар в чем-то убеждал уста-баши, а тот в раздумье покручивал седой ус. Плеснуло голубым шелком знамя: барс, потрясающий копьем. Задорно шагали метехские копейщики, подпрыгивали на цаги золотые кисти, на поясах сверкали ханджалы, отнятые у шах-севани в Марткобской битве. Саакадзевцы! Хорешани тепло улыбнулась.

Через мост, где раньше, позвякивая колокольчиками, тянулись караваны с чужеземными товарами и на белых верблюдах восседали купцы, сейчас медленно ползли арбы с зеленью, птицей в клетках, дровами из окрестных деревень.

Словно после тяжелого сна пробуждался Тбилиси. Уже кое-где красят балконы синей и оранжевой краской, вытряхивают паласы, чинят медные тазы, рукомойники. На плоских крышах женщины рассевшись вокруг чаш, перебирают рис.