- А это что? - Игорь тычет пальцем в чертеж.

- Радиолокационный взрыватель.

- Правильно, а провода к нему идут с этого разъема тоже... Значит, я все выполнил как надо.

- Эй, вы, - я останавливаю их. - Никакой самодеятельности, есть в чертеже, делайте как требуют.

- Ну вот, видишь, - торжествует Игорь.

Я беру его под руку и отвожу в угол.

- Как твои дела?

- Это с пожаром?

- Да.

- Хрен его знает. Не вызывают и ничего не говорят.

- Я тут покопался кое в чем. Поковырял СНИПы. Гостиница построена с отклонениями от нормы, ты бы посмотрел на документы. Вдруг вызовут в суд, а тут хоть аргумент есть.

- Спасибо, Андрей, обязательно посмотрю. Хочу спросить тебя, ребята говорят, что солдаты, которые прошли по полигону, это... получили инфекцию. Правда?

- Пока это слухи. Я сам не знаю.

Что еще можно сказать.

Маша сидит у меня в комнатке и рассказывает.

- Мирон Иванович пришел к нам в лабораторию, посмотрел на штампы и стал кричать, что мол дуры неотесанные, как так можно работать с микробами и не защищаться. Мира пыталась ему доказать, что все микробы делятся по классу опасности, но у нас все уж слишком засекречено и когда мы получили неизвестные микробы, класс опасности им присвоили не вышестоящие организации от микробиологии, а руководители первого отдела. Вышло секретно, но безопасно.

- Это было после того, как Мира призналась ему в болезни?

- Да. Мирон Ивановичу об этом сообщили сначала врачи. Потом он вызвал Миру и она рассказала все...

- Почему же он пришел к вам опять?

- Военные решили не раздувать историю с болезнью солдат. Тем более, что на следующий день боли в желудке прошли и они все выписались. И только немного людей знают, что солдаты больны основательно и погибнут не сразу, а через некоторое время, может быть даже после службы в армии. Вот он и явился к нам с требованием не разглашать тайну.