- Понятно, - говорю, - ну, ты помолчи пока, а потом ответишь, когда тебя спросят.

И перевожу взгляд на Шустрого.

- Ну, так в чем у вас проблемы?

- А Берендей свою бациллу петушиным ножом резал. Он Марго тянет, и за это прикармливает. А раз петушиный ножик в руки взял, то это - косяк. Не по понятиям, значит. Он сам теперь…

- Что - он сам? - вскинулся Берендей.

- Заткнись, - оборвал его я, - а ты продолжай.

- Если он какую-то вещь из рук пидара принял, то, значит, сам испоганился. Вот что это значит, - уверенно выдал Шустрый, и по его лицу было видно, что он доволен собой, потому что следует понятиям.

Марго был опущенным, а попросту говоря - петухом. А еще проще - пассивным гомосексуалистом. Но его это не напрягало, потому что попал он сюда как раз за это самое, и тут для него просто рай наступил. Зэков, которые не гнушались прогуляться в шоколадный цех, было хоть отбавляй, так что для Марго, а в обычной жизни его звали Петя Донских, настала полная благодать.

Стоячих членов - целая толпа. Хочешь - в очко принимай любимую игрушку, хочешь - в рот, в общем, полный кайф!

Я подумал и неторопливо, как бы рассуждая сам с собой, сказал:

- Значит, тот, кого в очко тянут, - пидар. Так, Шустрый?

- А как же, - поддержал он, - конечно.

- Ага. А ты сам этого Марго потягиваешь небось?

- Ну-у-у… - замялся Шустрый.

- Ты не нукай, не запряг, - подстегнул его я, - Тянешь?

- А кто ж его не тянет?

- Значит, тянешь. Я правильно понял?

- Правильно.

- Та-ак. И Берендей тянет.

- Ну, а уж он-то просто как любимую шалаву.

- А что, шалава бывает любимая?

- А как же? Обязательно, - пустился в расуждения Шустрый, - вот если ты приходишь с дела, а твоя маруха тебя встречает, стол накрыт, бутылочка запотела, то разве она не любимая шалава? У каждого настоящего урки такая есть.