Володарский улыбнулся и поднял «лапки» кверху.

— Сдаюсь, убедили. Ваш «банк» не только самый надежный, но и специализированный. Вы правы, картины в сейф не запихнешь, они должны оставаться в первозданном состоянии и висеть на стене, радуя глаз хотя бы своему хранителю.

— Много у вас картин?

— Двенадцать. Но мы вернемся к этому разговору позднее. Я еще не знаю точных сроков своей командировки. Мне просто хотелось с вами познакомиться, чтобы потом выйти напрямую, минуя посредников. Я уже слышал о вас ранее, как о честном и порядочном человеке от очень мною уважаемых коллекционеров. А тут по чистой случайности узнал, что вы взялись страховать коллекцию Саула Яковлевича, и уговорил его познакомить меня с вами. Я ведь тоже храню свои средства в его банке.

— Будем считать знакомство состоявшимся. А теперь предлагаю Саулу Яковлевичу ознакомиться с документами, страховкой, актами экспертиз и выпить шампанского.

Добронравов положил в сейф диски, достал конверт и передал банкиру. Пухлое лицо Шестопала с двумя подбородками расплылось в улыбке.

— Я ни на секунду не сомневался, Давид Илларионыч, что вы мастер своего дела. Деньги уже переведены на ваш счет, и он солидно потяжелел.

— Ну что вы, деньги — это не главное. Важно навести порядок в частных российских коллекциях и вывести их из тени. Люди должны не прятать свое достояние, а гордиться им. Моя мечта — открыть несколько галерей в Москве и Петербурге, где такие люди, как вы, господа, могли бы устраивать открытые экспозиции. Скольких шедевров еще не видел русский народ! А ведь мы не беднее европейцев и американцев. Если вскрыть все наши запасники, то Третьяковка, Эрмитаж и Русский музей будут походить на деревенские сараи по сравнению с небоскребом.