"Господин мэр, - сказал я, - какой-то шалун, вероятно ошибкою, запер в конюшне солдат моих, - прикажите их отомкнуть, да теперь же, сейчас, сию минуту!"

Грозящий взгляд, брошенный на безоружных храбрецов, и движение руки моей к пистолету уверили их, что я не шучу.

"Прошу вперед, без церемонии..." И вот между толпою зевак, в конвое ездовых моих я двинулся к церкви.

"Звонарь! отпирай; а вы, господа, возьмите свечки, проводите меня на чердак и подивитесь чутью русских".

Между тем я поставил двух рейтаров у входа, еще двух на разные дороги, с приказанием по первому выстрелу скакать одному в дивизионный штаб, другому в роту и объявить об опасности. С остальными взобрался я наверх. Представьте себе, что закромы насыпаны были овсом и житом до кровли; все лучшее имение поселян было снесено туда же. Куча сундуков, ящиков, парчей, золотых и серебряных вещиц; но что всего более поразило меня - это были русские ружья, кивера, уланские пики, сабли, каски, - вероятно, несчастных земляков наших, заплативших жизпию за неосторожность. Я содрогнулся, - по исследование было не у места. В это время поселяне, воображая, что мы станем грабить их драгоценности, взволновались, ударили в набатный колокол и с воплями окружили церковь. Крик "A bas les Russes! Mort aux brigands!" [Долой русских! Смерть разбойникам! (Фр.)] - вызвал меня на колокольню, и я насилу мог добиться, чтоб меня выслушали.

"Французы! - сказал я, - мы в вашей власти; но ваш пастор, ваш мэр - в моей, и они жизнию заплатят за малейшее насилие, да и мы четверо не даром продадим свою. Этого мало! Часовые мои дадут знать о том в армию, и мщение русских разразится над вашими головами. Я пришел не грабить ваше имущество, но взять немного овса и хлеба, за что государь наш заплатит по моей расписке. Отвечаю жизнию, что все до последнего волоса будет цело".