Эмили Морган, вне всякого сомнения, была самой опытной и квалифицированной медсестрой на службе у Уэлча, и он уже имел возможность оценить ее работу по достоинству. Морган было сорок семь, когда она приехала в Ном во время предыдущей навигации с Уналашки, одного из Алеутских островов. Там она занималась медицинским обслуживанием общины эскимосов. Она была почти на голову выше Уэлча и в отличие от него слыла человеком приветливым и общительным.

По предложению Уэлча, комиссия по здравоохранению назначила Морган, ранее переболевшую дифтерией, карантинной медсестрой, и она, натянув на себя тяжелый шерстяной свитер, меховую парку, меховые сапоги до колен, обслуживала самые тяжелые случаи.

Деятельность Морган была сосредоточена на Сэндспите, где группы волонтеров раздавали еду, топливо и воду. Она умела работать в самых трудных и нездоровых условиях и стойко переносила лишения, неудобства и холод. Но в Номе было особенно трудно. Уэлч работал вместе с ней от случая к случаю.

Морган всегда носила с собой саквояж, в котором был термометр, шпатели, несколько ампул сыворотки, конфеты, чтобы утешать детей, и электрический фонарик.

Во время одного из обходов Морган в очередной раз направлялась в дом эскимосской семьи, где тяжело болел один из пяти детей, маленькая девочка по имени Мэри, у которой симптомы болезни были ярко выражены: миндалины затянуло пленкой, самой темной, какая только бывает. Когда Морган подходила к иглу, ей навстречу выбежал брат девочки.

– Ты опоздала, – сказал он ей. – Мэри отправилась на небеса.

Войдя в дом, Морган увидела, что отец сколачивает гроб из неструганых досок, а две дочери наблюдают. Морган мало чем могла помочь их горю, поэтому она встала на колени рядом с отцом и «сделала все, что смогла, чтобы помочь ему сколотить этот грубый ящик». Закончив работу, отец постелил внутрь парку дочери, положил тело в гроб, забил его и закопал в ближайшем сугробе. Настоящее погребение пришлось отложить до весны, когда оттает земля.