В этой ситуации элита, воодушевленная очередным идеалом, чаще всего почерпнутым из последних по времени западных теорий развития, начинает жестко противостоять основной массе населения. Элита убеждена, что очередная реформа безусловно принесет благо и процветание всему населению и, следовательно, нужно преодолеть косность масс. Столкновение излишней смелости и новаторства просвещенного меньшинства и косного большинства грозит российскому обществу очередным масштабным социальным катаклизмом, но обе стороны конфликта убеждены в праведности своего дела и за ценой не постоят. Хронический пассивный конфликт в таких обстоятельствах грозит превратиться в масштабное столкновение. Последнее столкновение такого рода имело место в Москве в октябре 1993 года, оно сопровождалось значительным кровопролитием. Схватка утопии с анти-утопией продолжается с 10 века, с навязанного огромным массам христианства. Тогда русские (по свидетельствам греков), побывав на православной литургии, «не знали где они находятся, на земле или на небе». Эта восторженность сохранена до наших дней и ее можно слышать в речах отцов реформ 1990-х годов так же отчетливо, как у их предков тысячелетием ранее.

История не может учить буквально, и не следует ждать от нее готовых рецептов. Но она представляет собой единственный контекст, входя в который мы обретаем понимание того, что наше поколение в своих метаниях не одиноко. И, главное, изучая исторический опыт, мы можем обозначить объективные возможности развития, определяемые исходя из нашей уникальной географии, абсолютно специфической истории, неимитируемого социально-психологического кода нации. Нет абсолютной гарантии того, что история укажет на правильный путь, но есть твердое понимание того, что, игнорируя историю, мы просто обречены на неправильный выбор. Горечь поражений, неудовлетворительный исторический опыт, раздвоенность сердца и разума — это было в русской истории неоднократно. Два фактора обозначают просвет в самых темных тучах.