Дверь, ведущая на кухню, висела на высохших кожаных петлях, которые так тщательно прибивал отец, построивший дом собственными руками. Я помогал ему как мог, хотя в строительстве ничего не смыслил.

Дверь нехотя, со скрипом, поддалась. Я вошел - и по щекам моим заструились соленые ручейки слез.

Опустевший дом показался мне чужим. Из него унесли все, что можно было унести, - все, за исключением огромного медного котла, стоявшего у очага. На полу, в бревенчатой части дома, лежали осыпавшиеся с потолка кусочки сухого мха, которым утепляли жилище. Позже отец начал возводить пристройку из досок, он хотел, чтобы у мамы был наконец настоящий дом. Однако он не успел его достроить: тяжелая жизнь сказалась на матери, у нее было слабое здоровье.

Ее похоронили в дальнем конце сада, там же положили и отца - мне об этом рассказали, сам я в это время странствовал по Западу.

На кухне устроила себе гнездо сова. И повсюду - толстый слой пыли, чего никогда не было при жизни матери. Денег у нас вечно не хватало, но мама содержала дом в такой идеальной чистоте, какой я больше нигде не видел.

У очага валялись объедки с отпечатками мышиных зубов, - вероятно, в доме ночевали путники.

Гулкие звуки шагов действовали на меня угнетающе. Я вышел во двор. Увидев заросшие сорняками розы, подумал о том, что работы мне здесь хватит надолго.

- Папа, будь уверен, - произнес я, - ферма станет такой, какой ты хотел ее видеть.

Мул пасся во дворе, поглощая траву с такой скоростью, будто боялся, что вот-вот зазвучат трубы Страшного Суда. Что ж, если он так проголодался, - на здоровье... Прихватив "спенсер", я направился к болотам.

Человек, который когда-нибудь возвращался в места, где провел детство, где с мальчишеских лет знает каждую тропинку, поймет меня. Нагретая солнцем трава, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зеленую листву... Тропинка, густо заросшая кустарником, веточки черники... Пытаясь добраться до этих сочных ягод, я когда-то частенько рвал рубашку. И вот что интересно: почему-то самые спелые, самые аппетитные на вид ягоды растут именно там, куда труднее всего добраться.