Тут опять возникает параллель с Аввакумом, который так же все это хорошо умел. Вот, например, в поучение царю он пишет о некоем Максимияне-мучителе, который "ревет в жупеле огня. На-вось тебе столовые, долгие и безконечные пироги, и меды сладкие, и водка процеженая, с зеленым вином! А есть ли под тобою, Максимиян, перина пуховая и возглавие? И как там с--ь тово ходишь, спальники-робята подтирают ли гузно-то у тебя в жупеле том огненном? ...Бедной, бедной, безумной царишко! Что ты над собою зделал?"       Тут мы подходим к еще одному аспекту Солженицына - к его публицистике. То, что писал Аввакум, тоже в значительной мере можно назвать публицистикой. И цель у них была одна и та же: это была битва за Россию, битва за ее национальные истоки и корни, за то, чтобы ее культура сохранилась в сознании народа и не была от него отрезана, замарана и вытеснена как нечто грязное, как "мужицкая правда" (как говорили поборники реформ в эпоху Аввакума), как "проклятое прошлое" (как говорили в эпоху Солженицына). Тут Солженицын проявил совершенно новые свои черты. Была, я помню - кто помоложе, тот не помнит - такая полемика между Солженицыным и Сахаровым. Сахаров написал возражение против "Письма вождям Советского Союза" Солженицына, и западная пресса, всегда падкая на какой-нибудь штамп, страшно обрадовалась: "Вот мы здесь видим картину - ученый, который мыслит логически, и поэт, который оперирует чувствами". На самом деле все было совсем не так, по крайней мере в том, что касается Солженицына. Он проявил здесь емкий, сильный и четкий ум - он совершенно не зря окончил физмат и из математики извлек то, что многие не извлекают, занимаясь ею всю жизнь.       Это замечательная тема, которой, наверное, должно быть целое исследование посвящено, - его публицистика.