Вариантов всего два: при наличии весомых оснований, освободить меня или публично отмежеваться от тех, кто сделал Вам такую дикую услугу. Решение за Вами, господин Президент.

Искренне. Честь имею. Лужков Ю.М.»

Сначала оцените стиль писем – то, как они написаны. По степени корявости складывается впечатление, что их написал один и тот же человек, не правда ли?

Ельцин здесь - как на ладони. Семь строчек терпел до того, как начать себя хвалить: «Самоотверженно, принципиально и по-товарищески стал работать...». И Лужков от него если и отстает, то ненадолго, зато берет круче: «Нет ни одной общественной или профессиональной организации Москвы, которые не высказались бы с осуждением этой недостойной кампании в СМИ и не поддержали бы мэра». Или Ельцин: «Я неудобен и понимаю это». Лужков о себе: «Лужков самостоятелен и неудобен».

Разбегаются по углам мысли Ельцина: «Партийные организации оказались в хвосте всех грандиозных событий. Здесь перестройки (кроме глобальной политики) практически нет. Отсюда целая цепочка. А результат — удивляемся, почему застревает она в первичных организациях». Что «застревает» - цепочка или перестройка? С логикой беда: требует запретить Лигачеву проверять московскую парторганизацию и тут же, в этом же абзаце, упрекает Лигачева, что тот не интересуется ее работой.

У Лужкова письмо существенно логичнее, но и не без «после кремлевского запрета приобрела мировой рейтинг». Рейтинг – показатель популярности, приобретать его не надо, он есть у любой передачи.

Уверен, что. прочитав первое письмо, мало кто понял, чего хочет Ельцин. Он о чем-то ноет, чем-то недоволен «вообще». Но если присмотреться внимательно, то можно увидеть единственное конкретное требование Ельцина к Горбачеву - не допустить проверки Лигачевым деятельности Ельцина в Москве. Ельцин - опытный номенклатурщик - сразу понял, что эта проверка нужна для подготовки акта, по которому будут сделаны «оргвыговоды» по отношению к нему лично и... конец карьеры.