То есть здесь система образов работает не в цепочке «полицейский-благородный шериф», а в цепочке «полицейский-полицай-прислужник».

И это не просто ассоциативная цепочка тех, кто название «полиция» не воспринимает – а известно, что, по социологическим данным, поддерживает это переименование не более 10 % граждан.

Это и реальная ассоциативная цепочка образов самих инициаторов переименования, которые не говорят, но желают – получить структуру «прислужников», лакеев. Таких, как тот же генерал Колесников. Таких, как вся «Единая Россия». Как российские судьи. Как российские депутаты. Как российские губернаторы.

Это – не «полицейская демократия» и не «полицейское государство».

Потому что в последнем хотя бы полицейские имеют права и являются гражданами. А если их еще транскрибировать благородно, по Платону «стражами»: честными, неподкупными и отважными, то еще некая и романтика с респектабельностью появляется.

Это – «полицай-демократия» и «полицай-государство». Где демократия есть прислужник власти. Главная политическая фигура – потенциальный каратель. Тоже лишенный прав за исключением права прислуживать, «инструмент в руках начальства».

Где контролером исполнения всех «прав» формального гражданина, а реального подданного стоит «херр полицай». Он же – прислужник «херра президент-полицая». Которому подчинены все, за исключением «обер президент-полицая» и подчиненных лично ему.

И где все должностные лица «херры полицаи»: «херр депутат-полицай», «херр мэр-полицай», «херр губернатор-полицай», «херр судья- полицай».

«Полицай-государство» и «полицай-демократия» как «полицай-мечта» «полицай-президента».

Сергей ЧЕРНЯХОВСКИЙ