У каждого из нас есть в разных сегодняшних газетах, на радио и ТВ любимцы. Их у каждого из нас немного. Мы чувствуем, знаем, что это люди лично честные, смелые, переживающие, отдаём им должное. Но вот я представила себе, что эта пулитцеровская характеристика настоящего журналиста попала в поле зрения Ленина. Думаю, он согласился бы с ней только в одном случае — отбросив первые слова. Из этих слов следует: Пулитцер понимает, видит, что главная опасность для свободы слова состоит в соблазне «подхалимско-корыстного отношения к бизнесу», однако считает эту опасность неизбежной, т.е. фактически мирится с её постоянным существованием.

Нужно освободить, избавить журналиста, сказал бы, наверное, Ленин, от этой преследующей его, давящей зависимости, нужно разорвать этот уродующий души и умы союз «двух идолов» — буржуазной прессы и денежного тоталитаризма.

«Чёрт возьми, — писал мне журналист с 40-летним стажем, незабываемый Иван Антонович Колодяжный из Николаева, — а ведь советская печать была единственной, не продавшей душу Жёлтому Дьяволу за тридцать сребреников».

Эдуард Сагалаев, председатель российской Национальной ассоциации телерадиовещателей, в 1997 году в интервью «Всеукраинским ведомостям» подчеркнул: «Телевидение в своё время делало вид, что служит ЦК КПСС, а на самом деле лучшая часть телевизионщиков стремилась служить зрителю. Сегодня телевидение служит деньгам, власти и только в последнюю очередь — зрителю».

Чёрт возьми, сказали мы вслед за И. Колодяжным, разве имеет значение, какой вид «делало» телевидение. Главное, что оно служило зрителю, народу. Мы это чувствовали.

Ленин в самом конце письма Г. Мясникову призывал его «не туманить себе голову «свободой печати», этим «блестящим» болотным огоньком».