В-третьих, в каждой африканской стране обязательно есть влиятельная оппозиция или сепаратисты (а иногда и то, и другое). Им делают двусмысленные сигналы, дают ложные надежды и вообще держат на коротком поводке, чтобы в нужный момент было чем припугнуть решившего вспомнить о независимости правителя. В Мали такое было в 90-е годы, когда движение туарегов за образование самостоятельного туарегского государства в пустыне (чьи границы случайно совпали с границами перспективных нефтяных полей) вызвало горячее одобрение Европы и даже тайные поставки оружия под видом продовольствия. Впрочем, французский роман с туарегами не продлился долго - всего лишь до тех пор, пока не был достигнут консенсус с малийцами, после чего туареги сначала стали опасными исламистами, а потом уже и “Аль-Каидой”. Не случайно сейчас, занимаясь похищениями людей в Нигере и Мали, туареги весьма пристрастно выбирают французов.

В-четвертых, за века колонизации идея приоритета и сверхценности белого человека пропитала культурный код африканцев. Позитивный расизм (когда привилегии и особое обращение предоставляются просто по цвету кожи) проявляется везде: от черных африканцев-профессионалов с огромным опытом работы в большой организации, бегущих спрашивать по каждому вопросу только что закончившую университет практикантку только потому, что она белая, до полицейских, останавливающих машину и отпускающих, как только они видят, что внутри - белый. Консул Буркины Фасо жаловался, что цвет кожи в его роду - недостаточно белый, и хотел своему сыну жену из туарегов, чтобы дети были более светлые. Да, у африканцев есть внутренняя градация по черноте кожи - обладатели наиболее черного цвета оказываются на самом низу социальной лестницы. Я, конечно, не ждал, что консул будет читать рэп и кричать “Я черный, и это хорошо!”, но желание приблизиться к белым хотя бы цветом своей кожи хотя бы в следующем поколении - это полная капитуляция.