Его вкрадчивый голос лился как ручеек. Вроде говорил парень хорошее, но что-то мешало Полине воспринять добрые слова как комплименты. —Женщина напряглась, пытаясь отыскать в ровной речи остренький выступ. И точно. Тот не замедлил появиться. Полины он, правда, не касался, потому что Родя вернулся к прерванному ее появлением разговору.

— Русский народ отличается редкостным бессердечием. Не то что какие-нибудь добродушные финны или голландцы. Там не пройдут мимо чужого горя. А у нас любимая поговорка — моя хата с краю.

Полина поморщилась.

— Ничем мы не хуже этих варягов. Просто привыкли по-достоевскому каяться на площади, публично. Мне, например, люди часто помогали.

И вы таких не раз встретите.

Впрочем, она не собиралась устраивать дискуссии с этим юным философом. Да и задевать парня при Светлане целью не ставила. Но тот явно стремился поспорить. Блеял, пристально глядя на Полину из-за толстых стекол:

— Сколько у нас женщин, в открытую наплевавших на близких. Счастье, что встречаются люди, которые своими детьми делают чужих по крови.

— Это вы о семейных детских домах, что ли? — лениво поинтересовалась Полина и открыла пачку «LD». — Будете, Родион?

Тот покачал большой головой и укоризненно уставился на сигарету.

— Вот вы сделали Светлане выговор за то, что она бросила институт.

.Полина удивленно посмотрела на племянницу.

Та не спускала глаз с Родиона, вещавшего с видом знающего себе цену мудреца.

— Я не делала ей выговора. Мы просто обсудили ситуацию. Событие-то не рядовое произошло.

Впрочем, это дело семейное, не думаю, что вам интересно.

— Почему же?

— Я всегда считала, что лезть в чужую жизнь, мягко говоря, некрасиво.

— Вот мы и пришли к тому, о чем я говорил вначале. Вот они — черствость и равнодушие!

Глаза Светланы загорелись восхищением, словно очкарик только что не подленько уколол ее тетку, а сказал новое слово в философии, достойное Нобелевской премии.