В России не только власть, но и общество вообще почти никогда ни к чему не готовы. Ситуация продемонстрировала утрату мобилизационной готовности. И готовности к самоорганизации. Потому что тушить стали тогда, когда пошли приказы тушить.

И та же армия, которая по идее является основной потенциальноготовой к мобилизационным действиям силой и структурой, включилась в процессы лишь тогда, когда уже после нескольких дней пожаров Путин поставил вопрос о ее привлечении перед Медведевым, а Медведев – перед министром обороны. До этого она либо не знала о пожарах, либо созерцательно наблюдала за ними, в частности, когда горели и ее собственные базы.

Правда, как оказалось, пока два-три десятка матросов и офицеров сгоревшей военной базы ВМФ в течение десяти дней отбивали атаки огня и просили командование о помощи, последнее попросту игнорировало их призывы, а брошенная в район пожарная техника вместо помощи морякам тушила элитные коттеджи стоимостью от полутора миллионов долларов. Пожарная же команда самой базы была сокращена в рамках «сердюковских реформ» Вооруженных Сил еще в феврале этого года.

Что делали командиры дивизий, полков и начальники гарнизонов до этого – даже гадать сложно. Что они будут делать, если речь пойдет не о пожарах, а о чем-то худшем? Например, о том, что было в июне 1941 года?

А ведь заливший Москву угарный газ это призрак газовых атак Первой мировой и крематориев Второй мировой. Это символ. Потому что мегаполис мирового значения, залитый дымом, улицы, на которых не всегда видна противоположная сторона, и люди в респираторах в мирное время – это символ потенциальных техногенных катастроф, к которым современная российская власть и общество, упивающиеся миражами «рыночного мышления», не готовы.

Сергей ЧЕРНЯХОВСКИЙ