До двадцатипятилетней даты чернобыльской аварии оставалось 46 дней, когда 11 марта в результате пронёсшегося над японским островом Хонсю цунами и серии землетрясений были повреждены четыре из шести энергетических блоков АЭС Фукусима. Несмотря на очевидную масштабность этого события, официальные круги Японии выступили с заявлением о незначительности аварии. Они утверждали, что она не идёт ни в какое сравнение с Чернобыльской, что всё под контролем и опасности населению нет.

Дальнейшие события показали полную несостоятельность этих утверждений. В отличие от Чернобыля японские власти не организовали оперативную эвакуацию населения из опасной зоны. Она проходила стихийно. Известно, например, бегство врачей из больницы, оставивших при этом в больнице беспомощных больных. Да что там бегство врачей! Когда в бега ударилась даже часть работников АЭС, вместо того чтобы заниматься ликвидацией последствий аварии.

С каждым днём сведения из Фукусимы становились всё тревожней и тревожней. Радиоактивное заражение захватывало всё новые и новые площади. На этом фоне странно было слушать высказывания представителей руководства АЭС Фукусимы о том, что, например, превышение нормы радиации в 4000 раз не опасно для жизни. Возникает очевидный вопрос. А что такое тогда норма? Но самым удивительным было то, что японские власти наотрез отказывались от помощи из других стран вплоть до 1 апреля, когда колоссальные масштабы трагедии были уже очевидны. Почему поначалу японские власти категорически отвергали её? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вернуться к чернобыльским событиям.

Государственная комиссия по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, действуя по пословице «нет пророка в своём отечестве», принимает трагическое по своим последствиям решение.