Человек пятьдесят, в числе которых и мы, журналисты, наравне с родственниками в первую очередь были допущены в зал, остальные продолжали нервное недреманное дежурство в коридорах. Судья пригласила через секретаря присяжных заседателей и огласила им тридцать девять вопросов, на которые народные судьи должны дать ответы в своём вердикте. После этой длительной процедуры с многократно повторяющимися в вопросах формулировками из обвинительного заключения, судья Пантелеева приступила к напутственной речи, предупредив, что речь её продлится не менее трех часов. Так оно и вышло. Правда, то была речь не судьи - объективного, беспристрастного, всеобъемлющего доводы обвинения и защиты – то была речь то ли ещё одного прокурора, всеми неправдами отстаивающего обвинительное заключение, то ли ещё одного самого страстного, напористого и наглого личного посланника-адвоката Чубайса, потому что многочасовое напутственное слово судьи Пантелеевой это один сплошной обвинительный пафос, густо замешанный на обвинительном заключении следствия, аргументов, измышлений, доводов и откровенной лжи, что десять месяцев представляла сторона Чубайса при полном уничижительном игнорировании всех основных бесспорных доводов и доказательств защиты. Судья Пантелеева час за часом освежала в памяти присяжных заседателей все основные узлы процесса, причем доводы защиты представлялись в изрядно потрепанном, обкусанном и истерзанном виде, так, чтобы хилые, натянутые, как драный носок на грязную пятку, доводы обвинения на этом фоне выглядели весомей и солиднее.